Отражение Силуэта

Приняв решение написать что-либо, неизбежно думаешь о читателе, невольно приспосабливаясь к его нуждам. Конечно, был сильный соблазн написать серьезную статью, схожую с авторефератом диссертации. Так писать привычнее и безопаснее: «по мнению N...», «X знает, кто полагает, что...», наконец, «исходя из вышеизложенного...» А в середине — все по пунктикам, по структуре. К такой статье придраться сложно, видно, что писал серьезный человек. Главное, чтобы всем понравилось, верно? Но не хотелось правильного, хотелось живого и реального. В размышлениях о жанре и модели предполагаемой статьи, я проходила мимо аптеки, где в огромном количестве валялись упаковки от легального препарата, из которого юные кустари-алхимики готовят отнюдь нелегкий наркотик из группы опиатов, по мощности наркотического действия приравненный к героину. Реальность. ...Вот она! Современный наркоман, в большинстве своем, не покупает наркотик, он его добывает, изготавливает. В структуру личностных изменений, характерных для зависимостей, включен значимый элемент, звено в цепи наркотического поведения — активация бессознательных структур, направленных на извлечение запрещенного зелья из доступной материи. Современная алхимия. Явление, практически незнакомое большинству зарубежных коллег (Предпочитаю не перечислять страны, где актуально кустарное изготовление наркотиков.), но рядовое в российских условиях.

И мне стало ясно, что в последнюю очередь следует думать о том, чтобы текст понравился. Есть реальность, есть работа, есть опыт, этого достаточно. Люди, которые не работают терапевтически с наркозависимыми, но, конечно, знают, как это делать, в любом случае будут недовольны статьей. В свою очередь, те, кто работает, могут с чем-то не согласиться, но все равно добудут себе что-то полезное из этого текста.

Сразу поясню, что есть истинные наркоманы, т. е. одержимые употреблением, а есть потребители, для которых наркотик выполняет функцию средства, смягчающего тот или иной симптом, например, посттравматический стресс. Для наркологов особой разницы нет, поскольку клинические признаки могут быть схожими, но в глубинной психотерапии разница принципиальна. Мы работаем с основой, первопричиной, а не последствиями, если наркотизация есть только способ защиты либо совладения с невыносимыми переживаниями, пришедшими извне, она лишена той энергетической насыщенности и нуминозности, характерных для истинных наркоманов. Очень быстро в терапевтическом процессе на первый план выходят травматические переживания, а «наркотические» становятся тусклыми, и постепенно исчезают. И здесь я собираюсь говорить про настоящих наркоманов, тех, кто ищет, готовит, употребляет и именно это — платформа их личностной организации на настоящий момент. На самом деле те, кто работает с настоящими наркоманами, с трудом внятно говорит правду, потому что нет слов, максимально полно описывающих то, что происходит в терапии, до и после нее, но зато постоянно присутствует некое чувство неправды, если можно так сказать. Описание подобного практического опыта трудная методологическая задача. Мы может познать происходящее только посредством отражения в своей душе, а знания необходимы лишь для того, чтобы распознать, что же именно отражает внутреннее зеркало терапевта. Отражениям посвящена эта небольшая работа.

Существует огромное количество подходов к реконструкции личности, искаженной вследствие нахождения в наркотическом мире. Все известные мне способы делают акцент почему-то на одном —двух факторах искажений, они становятся мишенями психотерапии (термин не мой). У меня вообще вызывает сомнение термин «мишень» в контексте терапии. Насколько подсказывает жизненный опыт и здравый смысл, наличие мишени у одного человека, предполагает наличие оружия у другого. При чем тут терапия? Это, в лучшем случае охота, в худшем — пальба по мирному населению во славу социально одобряемого поведения. Например, берется за основу идея, что у наркоманов нарушена способность заботы о себе. Все терапевтические силы брошены на обучение способам адекватной заботы о себе. Предполагается, что коррекция этой структуры автоматически приведет к выздоровлению. Или, например, у наркозависимых сверхжесткое Супер-Эго. Размягчают. Какие-то однобокие подходы. Я в них не вижу самой личности, человека, только отдельные фрагменты.

Крайне редко, в основном, не в академических научных работах, а в свободных размышлениях коллег встречаются подходы, предполагающие исследование в терапевтическом процессе самого главного, того, что и делает наркомана наркоманом — зелья, его действия и всей атрибутики наркокультуры. Я рассуждаю о том, что наркотик, как нечто важное, сакральное, будет то и дело проявлять себя в образах, символах, переживаниях, порожденных клиентом. Несомненно, это инициирует соответствующий архетипический материал и у терапевта. Особенно ярко и выпукло такое явление заметно в ситуации психотерапии кустарей-алхимиков, т. е. тех, кто готовит наркотик самостоятельно, или систематически прибегает к помощи других алхимиков. То есть, к подавляющему большинству современных российских наркоманов, моих повседневных клиентов.

Я признательна Луиджи Зойя за то, что он — первый, кто внятно указал на нуминозность наркотических переживаний и бытия в наркотическом мире. За эти годы я познакомилась с огромным количеством литературы, научной, документальной, художественной, посвященной наркотикам и их потребителям. Каждый из нас рано или поздно, вырабатывает свою концепцию, пусть даже весьма неоформленную, существующую скорей в эмоциональном поле, нежели в виде ментальных конструктов. У меня была возможность сверять полученную извне информацию с памятью о собственных переживаниях, приобретенных в течение трех лет собственного опыта тесного взаимодействия с наркотиками.

Было время, когда для меня было очень важно познакомиться с опытом других людей, помогающих наркозависимому стать здоровым. Я была настолько наивна, что верила в такую категорию — быть здоровым, как альтернативную «быть зависимым». Сейчас очевидно, что это далеко от истины — прекратить употреблять наркотики и сфабриковать приемлемое социальное лицо вовсе не означает здоровья и развития. Чаще даже напротив —ремиссия, без возможности развития, вызывает подавление креативности, постоянное ощущение недовольства, физические проблемы, и дает один приз — одобрение общества: «ты все сделал, как нам надо». В эту статью я там и тут поместила кусочки из раннего произведения
Стругацких «Малыш». История, придуманная известными российскими фантастами-бунтарями,— на мой взгляд, самая лучшая метафора наркоманского бытия. Человеческий детеныш, брошен на дно коллективного бессознательного грозного, не поддающегося ничьей рационализации и рефлексии. Малыш не знает о том, что находится в руках неких всемогущих сил, сделавших его таким, какой он есть. Он отвергает людей, полагая, что это его личное желание, но на самом деле это отвержение внедрено в бессознательное ребенка аутизированными силами планеты. В свою очередь люди, желая вернуть дитя в лоно человечества, подходят к нему с общепринятыми стандартами, что приносит Малышу сильный дискомфорт. История не имеет ни счастливого, ни трагического конца. Терапия с наркозависимым тоже не будет иметь хэппи-энда с пожиманием руки аналитика и благодарственными письмами к Рождеству. Человек просто пойдет своим путем, и пусть он не оглядывается. Конечно, если будет настоящая, подлинная терапия, а не подстройка Персоны под стандарты коллективного сознания.